Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить... Эвелин Беатрис Холл

независимый интернет-журнал

Держись заглавья Кругозор!.. Наум Коржавин
x
25 Февраля 2019

Панацея

Несколько баек о советской медицине и нетрадиционном пользовании больных

Это рассказ на около-медицинскую тему. Никаких советов о здоровье тут не будет, просто я расскажу несколько коротких историй из советского прошлого, когда мне пришлось заниматься медицинскими приборами. В те далёкие времена номенклатура лечилась в клиниках 4-го Главного Управления Минздрава, в обиходе известных как «кремлёвские больницы». С идейно-политической точки зрения врачи и медсёстры там были просто замечательные — все члены партии, преданные делу Ленина и Ко, и т.д. У них было только два недостатка: не умели ставить диагноз и плохо лечили. А в остальном — без сучка и задоринки. Поэтому если у большого начальника была серьёзная проблема со здоровьем, на консультацию приглашали врачей из обычных больниц, так как у них были опыт и знания. Тело ведь, что у номенклатурного бонзы, что у беспартийного работяги действует по тем же законам биологии. Ну а если не считать врачей и медсестёр, все остальное в кремлёвках было действительно замечательное: хорошее питание, светлые палаты на одного или двух человек, импортные медицинские приборы и лекарства. Власть на себя валюты не жалела.

В начале 70-х годов прошлого века я работал в электронной лаборатории медицинского НИИ. К кремлёвкам мы никакого отношения не имели, и все приборы у нас были совкового производства или, как их называли дурацким словом: «отечественные». Один раз меня чуть с работы не выгнали, когда на общем собрании НИИ партийный секретарь института с пафосом сказала, что «отечественные приборы – отличные!», а я с места добавил: «от хороших».

Чтобы понятнее было, что такое «отечественные» медицинские приборы, вот такой случай. Нам для исследований понадобился электроэнцефалограф. Если кто не знает, это пробор для записи биопотенциалов мозга с поверхности головы.  Мы его заказали на Львовском заводе медоборудовния и через пару недель получили и распаковали машину с самописцами величиной с маленький письменный стол. Зарядили в него рулон специальной бумаги, и я решил сначала испытать эту машину на себе. Лаборантка наклеила мне на голову меж волос с дюжину маленьких электродов – металлических пластинок величиной с кнопку. Потом мы их проводами подцепили к этой машине, я сел на табуретку и мы этот пробор включили чтобы посмотреть, как он запишет биопотенциалы с моей головы. Лаборантка щёлкнула тумблером и меня, словно кувалдой по голове, как саданёт! Свет в глазах померк, я на какой-то миг потерял сознание и, на моё счастье, упал с табуретки на пол. Почему на счастье? Да потому, что электроды от головы сразу отодрались и я скоро пришёл в себя. А не то или убило бы, или сделало меня идиотом, и про этот случай я бы написать не смог, или написал бы по-идиотски. Стали мы проверять, что там не в порядке в этом приборе, и оказалось, что на электродах, которые к моей голове были приклеены, напряжение  220 вольт, как в сети! Вполне достаточно, чтобы убить человека. Мы решили эту машину разобрать и проверить, в чём дело. Причину нашли быстро: внутри, прямо на входном усилителе, лежала отвёртка, которая замыкала его контакты на голый провод питания, что шёл к розетке. Кто-то там во Львове на фабрике забыл отвёртку внутри, да и сама конструкция была сделана безграмотно: блок входных усилителей был прямо у источника питания. Вот такое чудное качество было у «отечественных» медицинских приборов. Да и что удивляться? Медицинским приборам внимания не уделяли, денег не выделяли, и в эту промышленность в основном шли работать далеко не лучшие инженеры и рабочие. Впрочем, в нынешней России и того нет: медицинское оборудование импортное или вообще нет никакого. Как повезёт...

Разумеется, в кремлёвках с пациентами обращались бережнее и воздействию «отечественной» техники их не подвергали. Однажды меня вызвал директор нашего НИИ. В его кабинете сидела дама приятная во всех отношениях. По крайней мере на внешность. Она сказала, что служит главврачом кремлёвки и у них сломался японский электрокардиограф. Но вот незадача — их техники не знают, с чем этот прибор едят, вот потому она пришла в наш НИИ и очень надеется, что мы разберёмся и починим эту машину. Тут меня зло разобрало: нас пользуют на «отечественном» барахле, а для них – японские приборы. Шиш вам! Но в глаза, конечно, сказать этого не мог, а то в этот раз точно погнали бы в шею. Обещал взглянуть. Разобрался быстро (мне очень было интересно посмотреть на японский прибор изнутри) и говорю: "Там сгорела одна японская деталь, у нас таких нет и починить можно только в Японии". Соврал, конечно. Эта приятная во всех отношениях дама спрашивает: "А что же нам делать?".

Я тогда ей предложил ужасное решение: "А вы купите отечественный кардиограф и с починкой проблем не будет".

Она только презрительно хмыкнула и ушла.

В СССР жизнь рядовых пациентов вообще ничего не стоила и порой использовали их, как морских свинок. Кому везло – выживали. Разумеется, всё было не так жестоко, как, скажем, у доктора Менгеле в Освенциме, но идея использовать людей для медицинских опытов без их согласия была та же. Вот такой пример. Как-то раз я с моим научным руководителем профессором В.В. Розенблатом был на конференции в Москве. Он мне сказал, что его пригласил в гости академик Е.Б. Бабский (вот чудная фамилия, да ещё с такими инициалами!). Профессор был совершенно слепой, сам поехать не мог и позвал меня с собой – как поводыря и технического советника. Ему было интересно поговорить с академиком о специальной радио-пилюле, которую пациент мог проглотить, и она из желудка и кишечника потом передавала по радио кислотность, давление и температуру. Мы приехали в его роскошную, как мне тогда показалось, квартиру на Кутузовском Проспекте. Бабский оказался человеком очень приветливым, угощал нас чаем с коржиками и подробно рассказывал про эти чудные пилюли, которые разрабатывались под его руководством. Я его спросил:

— Евгений Борисович, а корпус у этих пилюль не разваливается в животе у пациента? Там ведь жутко агрессивная среда.

А он мне отвечает:

— Да, верно, корпуса у нас пока не прочные. Это наша главная проблема. Мы радио-пилюли испытываем на солдатах в Ленинградской Военно-Медицинской академии. Бывает, что в желудке корпус распадается. Вот в прошлом месяце мы двух солдат потеряли. Прободение было, не успели остановить кровотечение. Но ничего, постепенно отладим…

— — —

Чтобы помогать людям, которые в «кремлёвку» попасть не могли и не имели доступа к заграничным лекарствам, мы старались придумать что-то стоящее, простое и недорогое. Одним таким решением было объединить технику с народной медициной. Я в те годы увлёкся китайским иглоукалыванием и придумал специальный стимулятор, который назвал «электро-укалыватель». Там были махонькие контакты с проводочками и электронная машинка-стимулятор, величиной с карманный радиоприёмник. Контакты я приклеивал лейкопластырем на кожу пациента в те самые точки, которые китайцы используют для иглоукалывания, включал эту машинку и минут 15-20 через точки пропускал ток. Не надо было ни иголок, ни опыта их вкалывания. Но, конечно, надо было знать места на теле, где эти контакты ставить и против каких болезней. Я изучил китайские карты точек и меридиан на теле и как они относятся к органам и болезням. А ещё я выучил французский вариант, где все чувствительные точки были на ухе. Так что стимулировать можно было по разном методам. Вскоре я научил этому искусству некоторых врачей из нашего НИИ и дело пошло. Результаты были хорошие, многим мы помогали и думали, как же эту практику расширить. Но…

Но пришло время мне из Союза эмигрировать, и я решил эту машинку взять с собой. Чтобы на таможне не отобрали, я всю схему запихал в корпус «отечественного» радиоприёмника «Кварц» из которого предварительно вытащил и выкинул его родные внутренности. Я полагал: на таможне не поймут, что это скорлупа с другой начинкой. Так и получилось, ширпотребовские приёмники свободно за бугор выпускали, и я смог провезти в Вену свой электро-укалыватель.

Вышло так, что мы эмиграцию проходили в Вене, а не в Риме, как многие эмигранты в те далёкие годы. Сняли там квартиру, где поселились на 5 месяцев, пока не получили визы для въезда в США. Хотя благотворительные фонды нам помогали и, если кто болел, в угрожающих жизни случаях за лечение платили. Однако, с более рутинными болячками это всегда была проблема и с врачами, и с лекарствами, да и по-немецки мало кто из эмигрантов мог говорить. Вот тут моя электрическая машинка оказалась кстати. Я стал пользовать (разумеется, бесплатно) многих своих венских знакомых: кого от головной боли, кого от радикулита, кого от взвинченных нервов. Болезней, против которых мой электро-укалыватель помогал, было много, хотя это, разумеется, была не панацея. О моём электрическом врачевании пошла молва, и довольно скоро у меня от пациентов отбоя не было. Не всех, конечно, излечивал, но помогал многим.

Хотя с тех пор прошло более 40 лет, я уверен, многие эмигранты старшего поколения, у которых в те годы были венские «каникулы», помнят имя «Мадам Беттина». Эта жительница австрийской столицы была большой пройдохой, что у неё на физиономии было написано весьма ясно. Она владела несколькими дешёвыми гостиницами и сетью комиссионных и антикварных магазинов. Жила она без мужа, с дочкой: анемичной и нервной девицей лет шестнадцати. У Мадам Беттины и её дочки были феноменальные лингвистические таланты. Говорили они на многих языках, поэтому свободно общались с беженцами из СССР, Польши, Болгарии, Венгрии, Румынии – отовсюду. Хотя богатство Мадам Беттины явно шло на миллионы, она и дочка ходили в дешёвой одежде, косметикой не пользовались, и вид у них был такой задрипанный, что хотелось подать им милостыню. Богатство человека ведь не в кармане, а в голове: нищий может вести себя, как миллионер, а миллионер — как нищий.

Когда через Вену потёк поток эмигрантов, мадам Беттина заключила контракты с разными благотворительными фондами на временное поселение транзитных беженцев в её гостиницах. Людской поток шёл через беттинины владения, а деньги из фондов текли в её карман широким потоком. Но этого ей было мало. Скряга быстро сообразила, что эмигранты везут с собой какие-то вещи и не прочь бы их продать. Советская таможня ничего особо ценного не пропускала, но ведь любая мелочь может найти своего покупателя. Потому она сама или через подставных лиц  скупала у эмигрантов за бесценок палехские шкатулки, хохломские деревянные ложки, значки с ленинским профилем, самовары, чёрную икру, фотоаппараты. Брала всё, что только могла, а потом продавала эти вещи через свои магазины.

Но был и другой товар, на котором она могла делать деньги — человеческие таланты. Например, узнавала она, что в Вену приехал иммигрант-художник. Она ему приносила холст, краски, кисти и говорила: "Что тебе сидеть без дела, вот рисуй картину, делай себе рекламу". Он, конечно, с радостью брался за работу, надеясь, что это принесёт ему заказы. Когда было готово, она картину у него забирала и выставляла на продажу в своём магазине, а ему ничего не платила – хватит с него и удовольствия от занятием любимым делом. Если приезжала портниха, Беттина ей заказывала пошить одежду, приезжал столяр – пусть изготовит хоть полочку. Всё потом шло на продажу и никогда она мастерам за работу не платила, оставляя их с надеждой, что потом будут денежные заказы. Так она обдуривала человека только один раз – никто для неё за бесплатно вторично работать не хотел, но ей и не надо было. Обманутые вскоре разъезжались из Вены в разные страны, свеженькие приезжали. Людская река текла непрерывно, а с ней и деньги в беттинины закрома. У неё выработалась какая-то непреодолимая тяга поиметь разок с каждого — неважно что, неважно как, неважно сколько. Хоть один шиллинг, но поиметь!

Неудивительно, что вскоре она пронюхала про моё электро-укалывание. Я в то время уже жил не в её гостинице, а снимали мы с женой в городе квартиру недалеко от Ринга. Однажды у меня дома зазвонил телефон и я услышал голос Мадам Беттины:

— Мне надо с тобой поговорить по важному делу, можно я зайду сегодня вечером?

Хотя к тому времени я и был наслышан о её тяге с каждого поиметь, но понять не мог, с меня-то ей какая польза? Что за «важное дело» она ко мне могла иметь? Ничего мало-мальски ценного мы с собой не везли. Всего-то багажа у нас было три чемодана, два из которых были забиты научными книгами и нотами для скрипки, на которой играла моя жена. Но всё же ответил, что буду её ждать, и вечером она явилась вместе со своей насупленной дочкой. Моя жена приготовила для гостей чай, и мы их пригласили к столу. Запихивая дармовое печенье за обе щеки, Мадам Беттина быстро перешла к делу.

— Мне говорили, что ты каким-то прибором многих лечишь от разных болезней. Вот полечи меня и мою дочку.

Я несколько опешил. Ей-то зачем нужны мои электрические «примочки»? У неё, что, денег нет на врачей? Поэтому ответил:

— Мадам Беттина, я ведь не врач. Я, как могу, помогаю нищим эмигрантам. Вам почему к настоящему доктору не пойти, если что-то болит? В Австрии чудная медицина.

— Ой, что эти врачи в моих болезнях понимают! Только деньги высасывают, а пользы от них никакой. А ты, я слыхала, лечишь то, что как раз мне надо.

— А что с вами? Чем вы болеете?

— Жру я много. Как минута свободная выскочит — сразу бегу к холодильнику. Ночью сплю плохо, раза по три встаю, чтобы к холодильнику пойти. И ем, ем, ем, сколько влезет. Толстею от этого. Полечи меня от обжорства. А дочка моя, ну просто беда с ней, чуть что — в слёзы, нервная, на мать кричит, с мальчиками не гуляет. Её тоже полечи.

Было ясно, что болезни у них обеих одного свойства: нервишки и повышенная возбудимость — как раз то, где китайско-французское стимулирование точек работает наиболее эффективно. Я хоть клятву Гиппократа не давал, но, зная, что моя машинка действительно может помочь, отказать им не мог. Сказал Беттине, что для лечения надо сеансов 7-8 и она с дочкой должны приходить ко мне домой через день в течение двух недель. Мадам страшно обрадовалась и все последующие две недели они по-вечерам ко мне являлись. Я им приклеивал электроды на уши, под коленями, на руки, всего точек 8-10, потом включал свою машинку и лечил по 20 минут каждую. Действительно, к исходу второй недели они обе были в заметно лучшем состоянии. Мадам радостно сообщила, что по ночам к холодильнику уже не бегает, аппетит снизился, а дочка вообще зарумянилась и, по радостным словам мамочки, стала по вечерам из дома убегать на гулянки. Я тоже был рад: всё же не зря старался..

Перед приходом Мадам Беттины на последний сеанс я на своей пишущей машинке отпечатал для неё счет за проделанную работу. Общую сумму за 8 сеансов для двух человек я указал в 1,5 тысячи шиллингов, то есть где-то около 130 долларов. Когда Мадам Беттина после сеанса уходила и уже стояла в дверях, я ей вручил эту бумагу. Она на неё взглянула и в тот момент я подумал, что всё лечение пойдёт насмарку. Мадам побледнела, глаза у неё вытаращились, челюсть затряслась и она ухватилась за дверной косяк, чтобы не упасть:

— Да что же это такое! Зачем это? Я ведь думала, что ты лечишь бесплатно!

— Ну да, — сказал я, — бесплатно лечу тех, у кого денег нет. А вы, Мадам Беттина, тоже нищая?

Этих слов она снести не могла.

— Я!? Нищая!? Да как ты можешь про меня такие слова говорить! Да я… да я могу вас всех… Но… Но это всё равно ужасно дорого — полторы тыщи шиллингов! Ты же не доктор, почему так много хочешь? Дай мне скидку.

— Нет, Мадам Беттина, сумма эта совсем скромная и никакой скидки не будет. Если вы не в состоянии заплатить, тогда не платите ничего. А если можете — вот счёт.

После этого начались стоны, вздохи, хватание за сердце, голову и прочие слабые части её организма. Но в конце концов она всё же открыла сумку, вынула оттуда пачку денег толщиной с телефонную книгу, повернувшись ко мне спиной отслюнявила три бумажки по 500 шиллингов и, опираясь на руку своей дочки, поплелась вниз по лестнице, вздыхая и причитая.

На следующий день я стал знаменитостью в эмигрантской среде. Впервые за всю историю третьей венской эмиграции кто-то сумел не попасться на крючок к Мадам Беттине, а даже получить с неё какие-то деньги!

Рассказы Якова Фрейдина можно прочитать на его веб–сайте:

www.fraden.com/рассказы

Книги Якова Фрейдина можно приобрести через:

www.fraden.com/books

 

Новое

Борьба за мировое лидерство или драка за планетарные ресурсы?
Борьба за мировое лидерство или драка за планетарные ресурсы?

Суть и смысл войны в Украине становятся понятными лишь с осознанием того, что она является эхом глобального кризиса. И что подобное эхо будет звучать в разных уголках Земли всё чаще и чаще…

Сергей Дяченко октябрь 2022

«Герр полицай»
 какими были добровольные помощники Гитлера
«Герр полицай» какими были добровольные помощники Гитлера

Для поддержания «нового порядка» на оккупированных территориях у германского командования не хватало своих солдат. И тогда на службу во вспомогательную, а затем и в специальную полицию стали принимать местных коллаборационистов.

Сергей Кутовой октябрь 2022

Последний поход Че (поэма памяти Эрнесто Гевары)
Последний поход Че (поэма памяти Эрнесто Гевары)

Пока моё сердце бьётся,
Покуда тверда рука
Мне выбирать не придётся,
Дорога моя - борьба!

Сергей Дин октябрь 2022

Держись заглавья Кругозор!.. Наум Коржавин

x
Исчерпан лимит

Исчерпан лимит гостевого доступа

Пожалуйста, зарегистрируйтесь, чтобы получить безлимитный доступ к публикациям на сайте.

Регистрация беслатна и конфенденциальна

Регистрация

Уже зарегистрированы? Вход

или

Войдите через Facebook