Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить... Эвелин Беатрис Холл

независимый интернет-журнал

Держись заглавья Кругозор!.. Наум Коржавин
x
май 2013

ОН БЫЛ ГЛАДИАТОР

Интервью с дочерью Эммануила Казакевича Ларисой Эммануиловной

Рахель ГЕДРИЧ
Всем известно, что произведения многих писателей и поэтов, запрещенные в сталинские времена, стали появляться в печати после ХХ съезда партии, естественно, коммунистической. Однако лишь немногие помнят, где и как начали снова печататься стихи Ахматовой, Цветаевой, Заболоцкого, где впервые опубликовали рассказ В. Гроссмана "Шестое августа" и т. д. А ведь это было сделано еще до ХХ съезда - в январе 1956 года, в альманахе "Литературная Москва", организатором и главным редактором которого был папа. Во второй книге альманаха был напечатан рассказ Яшина "Рычаги", в котором со всей неприкрытой жутью описывается жизнь колхозной деревни, лицемерие, вся неправда того уклада, весь страх.

О новом авторе "Кругозора"

Рахель Гедрич родилась в живописном городке на Западной  Украине, детство и молодые годы провела в Харькове. Инженер-экономист, работала в сфере международного банковского бизнеса. В США приехала с семьёй в апреле 2002 года. Публикуется в американских еженедельниках "Еврейский Мир" и "Форум", израильском журнале "Израгео", сотрудничает с русскоязычными информпорталами Америки, Израиля, России и Германии.

 

9 мая 1945 года молодой капитан, замeститель начальника разведотдела армии и еврейский поэт Эммануил Казакевич был на Эльбе. Оттуда, из городка Ратенов, он отправил семье  заветное свое фронтовое письмо:

"Мои родные, этот день, долгожданный, о котором мы мечтали четыре тяжелых года, наступил. Еще считанные недели, и мы увидимся, чтобы не расставаться. Чего лучше, наступил конец войне, а я жив, полон сил, и седина на голове, не в сердце. Мы раскрыли окна, и свет льется открыто на ночные улицы маленького немецкого города, где мы закончили наш поход. Машины идут с зажженными фарами. Только что передавали обращение Сталина к народу и его приказ войскам. Раздался последний мощный салют в этой войне.

Естественно, что я сегодня много думал и о тебе, Галечка, и о Жене и Ляле. Вам трудно, очень трудно пришлось. Будем надеяться, что черные дни кончились навсегда. Вспомнил я и о друзьях, погибших в сражениях этой войны или пропавших без вести. Липкин, Зельдин, Олевский, Гурштейн и многие другие. Что ж, совесть моя перед ними чиста. Я храбро воевал, и если мне повезло больше, то потому, что пути господни, как написано в старой книге, неисповедимы.Теперь мы, разведчики, оставшись без противника, ждем распоряжений свыше. А душа рвется домой, в ликующую Россию, к вам. Горячо поздравляю вас с полной победой над врагом".

И вот я разговариваю с дочерью Эммануила Генриховича  - Ларисой Казакевич, беру у неё интервью. Дочери  писателя Лариса и Ольга с детьми живут в Израиле; внучка уже покойной старшей дочери Жени - Маша - тоже живет в Израиле, а женин внук Павел - в Москве. Лариса Эммануиловна пишет книгу об отце. Отрывок из этой книги - "Биробиджанская сага Казакевича" - рассказ о довоенной жизни семьи Казакевичей - был опубликован на сайте "Еврейского Мира" к столетию писателя . Глава из книги "Об альманахе "Литературная Москва", и не только" опубликована в интернет-журнале "Мы здесь".

- Лариса Эммануиловна, рассказывал ли отец вам и вашим сестрам о войне?
 
- Почти ничего... Только рассказал однажды, как в офицерской столовой, когда один из офицеров начал рассказывать еврейский анекдот - скверный анекдот и скверно рассказывал, и как раз принесли второе - котлеты с гарниром, папа встал, подошел к этому офицеру и размазал по его физиономии горячую котлету. Правда, к нам приезжали после войны его военные сослуживцы, к Захару Петровичу Выдригану - начальнику дивизии, в которой папа руководил разведкой, мы приезжали в Херсон летом всем семейством - отдыхать.  Но  узнала я о папиной отваге на войне, об отношении к нему сослуживцев, о его, как ни странно, вполне профессиональных качествах военного из книги воспоминаний о нем. Именно из этой книги многочисленные читатели с удивлением узнали, что на фронте он был отнюдь не военным корреспондентом. Свидетельством его отваги  являются два ордена Отечественной войны II степени, два ордена Красной Звезды , медаль "За отвагу". Папа участвовал во взятии Варшавы и Берлина...

 Он хорошо, на собственном опыте,  знал то, о чем впоследствии писал в военных повестях "Звезда" (1947 ), "Двое в степи" (1948), "Сердце друга" (1953), в романе "Весна на Одере" (1949) и "Дом на площади" (1957).

"Двое в степи" после публикации буквально заклеймили "за отзвук столь чуждой советской литературе библейской торжественности, туманной значительности апокалипсиса" (цитата из "Литературной газеты" от 10 июля 1948 года.). И "Сердце друга" было признано порочным произведением, не соответствующим принципам социалистического реализма.

Писатель  Александр Александрович Крон справедливо считает: "Объяснение некоторым свойствам характера Эммануила Казакевича нужно искать в его военной биографии. Во время войны Казакевич не работал в военной печати, как многие из нас, а служил в разведке. Я немного знаю разведчиков и догадываюсь: для того, чтобы пришедший "с гражданки" хрупкого вида интеллигент в очках смог завоевать у этих отчаянных парней безусловный авторитет, нужны были не только ум и смелость. Нужно было не уступать им ни в чем, ни в большом, ни в малом, вести себя так, чтобы никто не осмелился подтрунить над молодым командиром, разыграть его, как принято с неопытными новичками, чтоб никто не мог усомниться в его способности принимать быстрые решения, быть агрессивным, в критических случаях - беспощадным. А попутно не хмелеть от первой стопки, не лезть в карман за словом, быть всегда начеку и никому не уступать первенства. Это стало привычкой, но назвать эту привычку "второй натурой" было бы, пожалуй, неправильно. В Казакевиче не было или почти не было ничего "вторичного", наносного. Война сформировала и отточила этот характер, скорее многогранный, чем двойственный".

- Ваш отец писал: "Мои герои получились такими теплыми, потому что в них безотчетно отразилась моя собственная любовь к людям". Как вы думаете, Лариса Эммануиловна, трудно ли было вашему отцу, живя в столь сложное время, сохранить эту искренность и любовь в отношении к людям?

- Время действительно было сложное. Не каждому удавалось не только остаться самим собой, а просто выжить. Думаю, папа смог не ожесточиться, сохранить в своей душе самое главное - способность творить добро, потому что это было сутью его натуры.

Ариадна Эфрон (дочь Марины Цветаевой) в своих воспоминаниях пишет: "Пастернак как-то спросил меня:- "Ты Казакевича знаешь? Он тут ко мне приходил несколько раз, все пытался как-то помочь, стихи напечатать… С ним можно говорить! Он всё понимает! О-о-очень, о-о-очень хороший и, несомненно, о-о-очень талантливый человек"".

И далее читаем: "Необычайно добр и отзывчив был Пастернак - однако его доброта была лишь высшей формой эгоцентризма… Своей отзывчивостью на чужие беды он обезвреживал свои - уже сложившиеся и грядущие… Казакевич же помощью своей не свой мир перестраивал и налаживал, а мир того, другого человека и тем самым переустраивал и улучшал мир вообще... Тяжелый труд - заботы о чужом насущном - был частью его повседневного бытия, такой же неприметной и необходимой, как хлеб, который он ел. Что до меня, то они были безмерно мне дороги оба. Пастернак спасал мне жизнь в лагерях и ссылках, Казакевич выправлял ее, когда я вернулась на поверхность без кессоновой камеры; принимал на себя давления ведомых мне и неведомых атмосфер. И множества безвоздушных пространств, ибо ничто так не давит, как их "невесомость". Как-то я пришла поблагодарить Казакевича за очередную гору, которую он для меня сдвинул. "Будет вам, А. С., - ответил он и отмахнулся. - В том, что с вами случилось, виноваты мы все. Значит - и я. Так за что же благодарить?" То, что "со мной случилось", он считал общей виной. Пастернак же себя чувствовал виноватым потому, что "с ним не случилось того, что со мной"".

- Друзья и соседи по Переделкино называли вашу семью "Островком свободы". Как вы считаете - почему?

- Дело в том, что папе была свойственна абсолютная внутренняя свобода и высшая форма отваги. Сейчас поясню. Быть отважным на войне - полдела, там ясно, где враг и где не враг, а вот быть таким отважным, каким был папа, в мирной жизни, особливо в той "империи страха", в то окаянное время, - это действительно подвиг. Таких были единицы.

Как-то по радио услышала воспоминания о каком-то советском писателе - ему ставилось в заслугу, описывалось как подвиг то, что он не пришел на собрание писателей, которое исключало Пастернака из Союза писателей. По этому поводу могу рассказать, как однажды, когда папа приехал с дачи и мы были дома вдвоем, позвонил телефон. Папа сказал: "Если это меня, скажи, что меня нет дома". Не знаю, какая шлея попала мне под хвост, но я подошла к телефону и сказала, что папа сейчас подойдет. И папа взял трубку, и ему сказали, что сегодня вечером состоится собрание по поводу Пастернака и он должен прийти. А папа сказал, что не придет.

Тогда я не придала этому значения - подумаешь, собрание, подумаешь, отказался! Но до сих пор, когда я вспоминаю, как я подвела тогда папу, мне становится нехорошо. Отказаться прийти на собрание, на котором Пастернака исключили из Союза писателей, - тогда это был рискованный, мягко говоря, поступок. Папиной подписи нет ни под известным письмом писателей по поводу "Дела врачей", ни под каким-либо еще письмом, которые в те времена были вынуждены подписывать писатели, и не только писатели. Он никогда не участвовал в многочисленных кампаниях травли писателей, деятелей искусства.
Альманах "Литературная Москва", пожалуй, еще одно яркое доказательство  гражданской смелости нашего папы.

Всем известно, что произведения многих писателей и поэтов, запрещенные в сталинские времена, стали появляться в печати после ХХ съезда партии, естественно, коммунистической. Однако лишь немногие помнят, где и как начали снова печататься стихи Ахматовой, Цветаевой, Заболоцкого, где впервые опубликовали рассказ В. Гроссмана "Шестое августа" и т. д. А ведь это было сделано еще до ХХ съезда - в январе 1956 года, в альманахе "Литературная Москва", организатором и главным редактором которого был папа.  Во второй книге альманаха был напечатан рассказ Яшина "Рычаги", в котором со всей неприкрытой жутью описывается жизнь колхозной деревни, лицемерие, вся неправда того уклада, весь страх.

Я вообще не понимаю, как удалось его отстоять! Вот свое впечатление от этого рассказа я запомнила. Меня потряс контраст между описываемой Яшиным жизнью колхозной деревни и той, о которой нам твердили: колхозы - это прекрасно, жизнь там радостная и вполне благополучная, как в фильмах "Кубанские казаки" и "Свадьба в Малиновке". И так называемая двойная мораль, по-оруэлловски - двоемыслие… Я уже тогда это чувствовала - папино воспитание!

- Что вам лично удалось принять от "Губернатора Острова Свободы" в вопросах духовных ориентиров? Чему самому важному научил вас отец?

 - Папа был любящим, заботливым, надежным отцом. В нашем доме была громадная библиотека, папа читал нам стихи - и на идиш, и на немецком - Гейне, которого он любил (и я люблю Гейне), и на русском. Он не проверял наши школьные дневники, но приучал мыслить самостоятельно и отвечать за свои поступки. Думаю, следствием нашей семейной жизни было отсутствие страха. Например, помню, на первом курсе института на занятиях по истории КПСС  в ответ на слова преподавателя о свободах, подаренных советскому народу коммунистической партией, я импульсивно ответила, что в СССР свобод нет. Преподаватель и мои сокурсники были возмущены до предела и потребовали объяснений. Я  спокойно ответила:  "А вы попробуйте выйти на демонстрацию не седьмого ноября или не первого мая и увидите, есть ли у нас свобода демонстраций…"  Только потом я поняла, как сильно могла "подставить" папу. К счастью, моя "яркая речь" осталась без последствий.
 
В 56-м году папа сделал такую запись в своем дневнике:- "Я почти ничего не сделал... Зная, что некого винить в этом, я не могу не винить и самого себя. Надо отказаться от суетности. Надо забыть, что у тебя семья и надо ее кормить, что есть начальство и надо ему потрафлять. Надо помнить только об искусстве и о подлинных, а не мнимых интересах народа ... Съезд партии, как и ожидалось, стал большой вехой. И самое главное, что сказаны слова правды. Это даст, не может не дать великих результатов. Теперь правда - не просто достоинство порядочных людей; правда теперь - единственный врачеватель общественных язв. Правда и только правда - горькая, унизительная, любая..."

Где-то прочла и выписала, так как эти слова в какой-то мере относятся к папе:
"…каждый человек создает в своем воображении некий идеал, модель жизненного пути, на которую он ориентируется, выстраивая собственную жизнь. Для меня это, пожалуй, не борцы и герои, а те достаточно немногочисленные люди, которые в разные эпохи умудрялись прожить достойную и счастливую жизнь, не столько ожесточенно преодолевая всевозможные ограничения, предрассудки и несправедливости, сколько словно бы игнорируя их реальность". И еще - из Веллера: "Если еврей не лакей - он гладиатор". Думаю, и эти слова с полным основанием можно отнести к папe.

_____________________
На фото: капитан Эммануил Казакевич.

Не пропусти интересные статьи, подпишись!
facebook Кругозор в Facebook   telegram Кругозор в Telegram

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Борьба за мировое лидерство или драка за планетарные ресурсы?
Борьба за мировое лидерство или драка за планетарные ресурсы?

Суть и смысл войны в Украине становятся понятными лишь с осознанием того, что она является эхом глобального кризиса. И что подобное эхо будет звучать в разных уголках Земли всё чаще и чаще…

Сергей Дяченко октябрь 2022

ИСТОРИЯ

«Герр полицай» какими были добровольные помощники Гитлера
«Герр полицай» какими были добровольные помощники Гитлера

Для поддержания «нового порядка» на оккупированных территориях у германского командования не хватало своих солдат. И тогда на службу во вспомогательную, а затем и в специальную полицию стали принимать местных коллаборационистов.

Сергей Кутовой октябрь 2022

55 ЛЕТ СО ДНЯ СМЕРТИ ЧЕ ГЕВАРЫ

Последний поход Че (поэма памяти Эрнесто Гевары)
Последний поход Че (поэма памяти Эрнесто Гевары)

Пока моё сердце бьётся,
Покуда тверда рука
Мне выбирать не придётся,
Дорога моя - борьба!

Сергей Дин октябрь 2022

Держись заглавья Кругозор!.. Наум Коржавин

x
Исчерпан лимит

Исчерпан лимит гостевого доступа

Пожалуйста, зарегистрируйтесь, чтобы получить безлимитный доступ к публикациям на сайте.

Регистрация беслатна и конфенденциальна

Регистрация

Уже зарегистрированы? Вход

или

Войдите через Facebook