Бостонский КругозорВЕХИ

Геноцид чеченского народа. 70 лет насильственной депортации чеченцев и ингушей с территории Чечено-Ингушской АССР в Среднюю Азию и Казахстан (операция "Чечевица")

...Через несколько минут, когда изумленному селу обьявили, что решением партии и правительства их выселяют "за измену Советской власти" в Сибирь навсегда, люди стали негодовать, но собрание тут же оцепили военные - те самые, что гостили у сельчан целых два месяца. В центре села уже стояла колонна американских "студебеккеров", на которые была дана команда грузиться. Женщины начали причитать, и кое-кто из мужчин и подростков двинулся на солдат. Раздались команды, началась стрельба, несколько человек упало и снег обагрился кровью. Стреляли и в тех, кто оказывал сопротивление, и в тех, кто пытался скрыться. На глазах у всех офицер застрелил седобородого старика, проводившего на фронт троих сыновей, когда тот сказал, что не верит им и не сдвинется с места. Меси прижалась к отцу, дрожа от ужаса; отец сказал
"Не смотри! Не бойся!" и прикрыл ей глаза своей огромной ладонью...
______________________
В фотоокне
Насильственная депортация чеченцев и ингушей в 1944 г. Коллаж www.chechenews.com

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

За время выселения и в течение первого года в ГУЛАГе чеченский народ потерял свыше 50 % своей численности. Более точных цифр нет, потому что тема эта была и остаётся запретной для исследований. Но поколение теперешних 40-летних ещё помнит рассказы выживших в этих эшелонах смерти и в годы репрессий. Люди вымирали целыми семьями и родами.

В Казахстане и сегодня можно найти чеченцев, которые выжили только потому, что сердобольные аксакалы уносили их в свои юрты, после того как холод и голод убивал родителей и старших этих жертв геноцида чеченцского народа. Были также случаи, когда, отчаявшись, умирающие от голода люди нападали на местных жителей, отбирая у них еду...

Выселение и годы репрессий оставили в сознании моего народа ощущение апокалипсиса и деформировали его надолго...

Привыкшие ещё до того (насколько к такому вообще возможно привыкнуть) к лишениям и людским потерям, (70% потерь только за период от 1835-1870 гг. согласно советским источникам), чеченцы вспоминают выселение с особым ч увством - уж чересчур подлым было оно. Именно поэтому в году 1994-ом старики благословляли уходящих на фронт словами: "Умрите сражаясь: не дайте поступить с вами, как поступили с нами в 1944-ом".

И хоть мы - дети маленькой героини моего рассказа - поминаем  безымянного "Солдата Петю" добрым словом до сих пор, у нас есть и будут вопросы к русскому народу, пока он не покается...

Лучшая для меня лично часть моего народа осталась лежать бездыханной на заплеванном снегу того перрона навсегда. И я задаю себе вопрос: доколе Россия будет безнаказанно убивать нашу душу?..
______________

Для семилетней Меси новый 1944 год был отмечен необычайно яркими событиями, переполнявшими её сердце радостью до самых краев. Во-первых, она получила как лучший ученик первого класса, особый подарок. Вообще-то новогодние подарки получили все первоклассники, но в её мешочек в дополнение ко всем вкусным вещам положили нечто совершенно изумительное. Под слоем яблок, пряников и леденцов лежал продолговатый предмет, завернутый в красивый фантик с незнакомыми буквами.

Директор школы - Зоя Ивановна - худая русская женщина, которая красила волосы и губы в красный цвет и носила туфли на странных высоких каблуках, объяснила, что это подарок американских детей советским отличникам - настоящий молочный шоколад. Это был первый шоколад её детства, и она ещё не подозревала, что он также и последний, ибо детству её оставалось жить совсем недолго...

Меси с нетерпением ждала окончания предновогодней линейки, чтобы помчаться домой и продемонстрировать эту диковинку отцу. Уступая настойчивости дочурки, отец поднёс шоколад ко рту, всячески хваля его отменный вкус, а затем преподнес ей свой подарок - настоящие фабричные санки. "До самого окончания каникул разрешаю тебе ходить на горку кататься каждый день!" - с улыбкой объявил он.

И это была вторая замечательная новость для Меси.

Дни напролет она проводила, катаясь с девочками и мальчиками с горки, что спускалась к речке, а вечером спешила открыть свой сундучок, чтобы достать шоколадку, раскрыть белоснежную шуршащую фольгу и, откусив маленький кусочек, погрузиться в терпкий запах далекой волшебной страны - Америки, где дети дарят друг другу шоколадки, даже если незнакомы...

Третья чудесная новость была в том, что уже несколько недель у них гостили трое военных: офицер и двое солдат. Отец сказал ей, что они приехали с фронта, чтобы отдохнуть и поправиться перед тем, как снова туда вернуться и продолжать гнать фашистов. С позволения тети Бедаш девочка часто носила военным, что жили в гостевой пристройке под навесом во дворе, еду. Она стучалась и говорила две короткие фразы на русском, подсказанные отцом: "Хотите кушать?" и "До свидания!". Правда, командир хмурился и никогда не смотрел в глаза, зато солдаты были приветливы и говорили много слов - наверное, благодарили.

Четвертая хорошая новость была в том, что война скоро закончится и самый её любимый дядя - смешливый Алсолт - вернётся домой.

Эту и другие военные новости им доставлял солдат Петя - один из фронтовиков, гостивших у них. Он заходил к ним в дом, когда офицер отлучался по делам, и отец специально покупал для него махорку и чай. Петя любил посидеть с её отцом, разговаривая и выпивая, чашку за чашкой, густо заваренный грузинский чай и куря свою махорку.

Однажды Петя показал несколько фотографий, на которых были женщина в платке рядом с бородатым стариком и девушка в нарядном платье: "Мои родители и невеста" - объяснил он с улыбкой. Часто Меси слышала слово "война", при котором оба собеседника начинали качать головами и хмуриться.

Отец Меси был главным плотником в колхозе. Он со своей бригадой делал много вещей, нужных для фронта, поэтому его не призвали. Но его двое младших братьев - Ваха и Алсолт - воевали на фронте, как и многие другие молодые мужчины из села.

Меси, которая была особенно привязана к младшему дяде, с замиранием сердца думала о том дне, когда большие руки Алсолта снова подбросят её высоко-высоко - как раньше - до его ухода год назад на войну...

Меси не помнила своей матери - та умерла вскоре после её рождения. Не было даже её фотографии. Махма - отец Меси - был настолько привязан к памяти почившей супруги, что отказался даже от мысли о второй женитьбе, сколько его ни уговаривали сёстры: "Я не допущу, чтобы у моей Меси была мачеха" - отрезал он. Таким образом девочка оказалась единственным ребенком в семье и центром внимания многочисленной родни как со стороны отца, так и со стороны матери: - каждый делал всё, чтобы девочка не чувствовала недостатка любви.

Бедаш - младшая сестра Махмы - стала её молочной матерью и уже несколько лет, с  тех пор, как мобилизовали её мужа, жила вместе с детьми в отчем доме. Она была настолько внимательна к девочке, что все говорили, что даже родная мать не могла бы быть лучше. Меси пропадала все время в другой половине дома в семье Бедаш, возвращаясь к себе только для того чтобы лечь спать, прильнув к отцу. В то же время на протяжении всей своей недолгой жизни Меси остро ощущала недостаток ласки - той самой, что может дать только родная мать...

Однажды поздно ночью к ним постучался Петя. Он шепотом что-то объяснил отцу и быстро ушел, даже не попив чаю. Когда на следующее утро, 23 февраля, к ним постучал офицер и объявил о выходе с вещами "на земляные работы против немецких танков", Махма и Бедаш понесли с собой по увесистой сумке, полной чуреков и вяленого мяса.

Когда на всеобщем собрании власти отказались объяснить, для чего на "земляных работах" нужны престарелые и грудные дети, и что будет со скотом и хозяйством, которые оставлялись без всякого присмотра, люди поняли: происходит что-то страшное...

Через несколько минут, когда изумленному селу обьявили, что решением партии и правительства их выселяют "за измену Советской власти" в Сибирь* навсегда, люди стали негодовать, но собрание тут же оцепили военные - те самые, что гостили у сельчан целых два месяца. В центре села уже стояла колонна американских "студебеккеров", на которые была дана команда грузиться. Женщины начали причитать, и кое-кто из мужчин и подростков двинулся на солдат. Раздались команды, началась стрельба, несколько человек упало и снег обагрился кровью. Стреляли и в тех, кто оказывал сопротивление, и в тех, кто пытался скрыться. На глазах у всех офицер застрелил седобородого старика, проводившего на фронт троих сыновей, когда тот сказал, что не верит им и не сдвинется с места. Меси прижалась к отцу, дрожа от ужаса; отец сказал: "Не смотри! Не бойся!" и прикрыл ей глаза своей огромной ладонью.

...Меси заметила её в первый же день - девушку с большими голубыми глазами и волосами цвета солнца. Она носилась по всему огромному холодному вагону, откликаясь на просьбы стариков и женщин о помощи. Её красота, её готовность помочь и её энергия юности, казалось, заставляли людей позабыть о том страшном горе, что обрушилось на них. Перехватывая взгляд Меси, смотрящей на неё во все глаза, "Девушка-Солнце", как та назвала её про себя, неизменно успевала улыбнуться девочке. Когда на второй день Меси подошла к ней и, краснея от смущения, сказала: "Будь моей мамой!", Девушка-Солнце обещала ею быть.

Так началось четырехнедельное путешествие, за которое Меси предстояло распроститься с детством навегда. Путешествие из мира, где была жизнь, - хоть и трудная, военная, - в мир совсем без места для жизни, и где в хаосе бессмысленного уничтожения бесповоротно воцарилась власть смерти. Везли их в вагонах, предназначенных для перевозки животных, и совершенно не приспособленных для людей. О бытовых условиях, даже минимальных, не могло быть и речи. Уже через несколько дней начали иссякать съестные припасы. Поезд останавливался часто, но двери не открывали. Их стали открывать только когда начались массовые смерти от холода и жажды.

Каждое утро звучала команда: "Трупы - на вынос!.."

Перед лицом чрезвычайной ситуации стихийно сложился совет вагона. Махма вместе c инвалидом - бывшим фронтовиком и несколькими стариками организовали штаб реагирования и собрали в общую кассу всё ценное. К Девушке-Солнцу и Меси присоединилось еще несколько помощников. Через этого самого фронтовика без одной ноги установили хоть какую-то связь с конвоирами. Используя свой фронтовой опыт и отличное знание русского языка, с помощью уговоров и денег, ему удавалось выскочить на какой-нибудь станции и раздобыть бесценный кипяток или выменять на приперронной толкучке еду и даже лекарства взамен часов или золотых украшений. Почти на каждой станции этот парень на двух костылях своим напором и бесстрашием, звеня многочисленными орденами на гимнастерке и стуча деревянной культей, уходил в неизвестность и возвращался со свертком за пазухой, означавшим спасение нескольких жизней.

Но однажды он поссорился с конвоиром и тот его застрелил. Cмерть снова стала косить людей. Гибли в основном от жажды и холода. Лицо Девушки-Солнца тускнело с каждой новой потерей и особенно - когда умирал ребёнок. Если взрослые уходили стойко, понимая всю бессмысленность надежды, то дети, особенно маленькие, умирали с громким протестом, требуя воды, еды и жалуясь на холод и боль.

Девушка-Солнце со своей приемной дочерью Меси - которых весь вагон называл не иначе как "наши ангелы", несли дежурство всю ночь и затихали в каком-нибудь в углу под утро, обхватив друг-дружку исхудавшими руками, в которых жизни оставалось всё меньше.


Каждое утро выносили всё больше и больше окоченевших тел. Однажды утром Девушка-Солнце не проснулась. Меси сразу всё поняла и с помощью отца закрыла её глаза и подвязала челюсть. Один из стариков только было начал читать отходную молитву, как раздалась команда: "Трупы - на вынос!"

Длинные толстые косы цвета солнца рассыпались из-под платка и теперь извивались на закопченном снегу, обнаруживая своё великолепие в полной мере, на изумление и репрессированных, и конвоиров. Военные торопили качающихся от истощения мужчин и тело девушки осталось лежать на перроне на боку, с лицом, обращенным вслед уходящему поезду.

Меси прильнула глазом к щели в закрытых дверях и смотрела в лицо Девушке-Солнцу пока поезд не тронулся. А потом обернулась и - впервые в жизни - произнесла страшные слова проклятия. Голос девочки был спокоен, но сквозь скрежет колёс каждое слово раздавалось чётко в обледенелом вагоне:

- О, Господь! Убей русских - всех до единого!..

И тут случилось то, чего не случалось никогда - на неё подняли руку. Меси застыла ошарашенная, зажимая обоженный пощечиной рот, впившись широко раскрытыми глазами в тётю Бедаш... Через несколько мгновений в затихшем вагоне смерти раздалась фраза, которую услышали и запомнили все: самый дорогой для девочки голос - голос отца - отчеканил:
 
- Меси - нет! Иначе мы уподобимся им!..

____________________
* Слово СИБИРЬ было синонимом слова  ДЕПОРТАЦИЯ всегда, еще до того памятного утра, и именно так толмачи и переводили объявление о депортации на этих собраниях; весь Северо-Восток и Север Казахстана на самом деле является частью Сибири географически (Сибирь - не только "русская").